Осень во Всеволожск была сырой. Лес за гаражами стоял тёмный, влажный, пах гнилыми листьями и грибами.

Матвеев проснулся в сарае с тяжёлой головой.
На столе стояла пустая банка, рядом — кусок хлеба и нож.

Он долго смотрел в стену.

— Надо в лес сходить… — пробормотал он. — Грибы, может, есть.

Он надел куртку и пошёл.

Лес был тихий.

Слишком тихий.

Под ногами чавкала мокрая земля, а между деревьями торчали десятки грибов — серые, коричневые, белые.

Матвеев собирал их в пакет.

— Нормально… суп сварю…

Но потом он заметил один гриб.

Он рос прямо у старого пня.

Большой.
Странный.

Шляпка была почти чёрная, а ножка — толстая и будто пульсировала.

Матвеев присел.

— Ты чё такой…

Он коснулся гриба ножом.

И тот выделил каплю густого сока.

Матвеев пожал плечами.

— Ладно… тоже гриб.

Он срезал его и положил в пакет.

Вечером он сварил суп.

Грибы пахли нормально.

Матвеев поел.

Налил немного пива.

И лёг спать.

Ночью он проснулся.

Что-то было не так.

Сначала он подумал, что просто затекла нога.

Но потом понял — он не чувствует ноги вообще.

Он сел.

И увидел, что ступни стали странными.

Кожа побелела.

И на ней появились маленькие пятна, как у грибной шляпки.

— Бля…

Он потёр глаза.

Пятна не исчезли.

К утру всё стало хуже.

Кожа на руках стала мягкой и влажной.

На локтях выросли маленькие наросты, похожие на грибочки.

Матвеев стоял посреди сарая и смотрел на свои руки.

— Не… не может быть…

Но тело продолжало меняться.

Кожа бледнела.

Движения становились медленными.

Он чувствовал странную вещь.

Тягу к сырости.

Через день он почти не выходил из сарая.

Пол был влажный.

Доски гнили.

И это… нравилось его телу.

Он сидел в углу и чувствовал, как по коже проходит лёгкое покалывание.

Словно под ней растёт сеть тонких нитей.

Мицелий.

На третий день он перестал говорить.

Слова казались бессмысленными.

Зато появились другие ощущения.

Он начал чувствовать землю.

Глубоко под сараем.

Корни деревьев.

Влажность почвы.

И ещё…

другие грибы.

Он понял страшную вещь.

Он не один.

Под землёй тянулась огромная сеть.

Тысячи, миллионы нитей.

И теперь он был частью этой сети.

Его ноги перестали двигаться.

Кожа на голове стала толстой.

И однажды утром сосед, проходя мимо сарая, увидел странную картину.

Матвеев сидел у стены.

Неподвижно.

Кожа белая.

А из плеча вырос настоящий гриб.

Через неделю дверь сарая открыли.

Матвеева там не было.

Только куча мягкой белой массы у стены.

И десятки грибов.

Больших, тёмных.

С толстыми ножками.

Но странное началось позже.

Люди в том районе стали находить такие же грибы.

Во дворах.

В подвалах.

Иногда даже внутри сараев.

И если прислушаться рядом с ними в тишине…

иногда кажется, что из земли идёт тихий человеческий шёпот.

Очень медленный.

Очень глухой.

Словно кто-то под землёй пытается вспомнить слово:

— М…
— Мат…
— Матве…

А потом снова становится тихо.

>>921856 Матвеев проснулся в своём сарае как обычно.

Тесно.
Холодно.
Пахнет сыростью, досками и перегаром.

>>921856 два раза проперделся пока читал, сарай так не может

Сторожух. Олдфаг с 2011г.

>>921860

Да это голимый буддизм. Что про сарай, что про грибы.

Между прочим, медитируя я как раз и занимаюсь тем, чтобы войти в состояние единства с миром. Стоящая на обочине машина, стены Колизея, туристка идущая по тротуару, крона молоденького дерева - всё едино.

Хорошо написано. Но, как перфекционист, всё же вынужден придраться.

В тексте о сарае, есть два сравнения досок с суставами:
.
1) Сарай будто дышал. Доски тихо поскрипывали, словно старые суставы.
.
2) Сарай учился быть им. Он открывал дверь как рот. Скрипел досками как суставами.
.
Не нужно было повторяться. Я когда восхитился первым сравнением досок с суставами, подумал: "Хоть бы он больше не упоминал о суставах. Хоть бы это осталось в единственном экземпляре невинностью одиннадцатилетней девочки."
.
Я читал дальше и сердце у меня дрожало: "Хорошо бы он не повторил это сравнение". Я шёл по этому тексту, как идут покрываясь пОтом по тонкому льду.
.
Но, предчувствие гражданской войны, к сожалению не обмануло меня. Сравнение повторилось. И я сорвался в пропасть, пролетая мимо осколков скал и какой-то растительности.
.
Ну зачем было это всё? Ну почему нельзя шедевр оставить шедевром, а не обводить его жирным, красным фломастером и указывать стрелкой?
.
Ну что ж, я в очередной раз убедился в несовершенстве этого мира и в своей гениальности.
.
Я б конечно не повторился. С другой стороны, нужно быть снисходительнее к землянам - ну не всем дан от рождения божий дар, таланты и способности в той запредельной мере, в которой они присутствуют у меня.
.
И всё же мне одиноко. Нет равных. Нет совершенства в людях. Очередное разочарование, утраченные иллюзии, обманутые надежды и чувство неудовлетворенности. Вы казались мне самым талантливым в моей пастве.
.

нейроговно не читал высер оп пидор

>>921860 И это… нравилось его телу.

прям как в рассказе у Штивена Кынга

>>921860 На третий день он перестал говорить.

у меня однажды была такая хуйня что я проснулся но неполностью и тут у меня чтото переклинило в мозговых драйверах и я кароч тож перестал говорить, тупо речевой аппарат отвалился и загружать его было както влом лооол, а мне еще пришлось идти в магазин за едой и благо все прошло невербально, но на выходе какая то ебаная пидорахинская старуха до меня доебалася с какойто хуйней и мне пришлось ей мычать в ответ и съобывать лооол, речь у меня включилась только дома и чуть погодя, гдето через час-два, ваще прикольный момент был, я буквально стал немым лол и просто говорилка перестала работать, прикольная хуйня

>>921856 Жуть

История Михаила Владимировича Кунцевича и его любимый пролапс

В городе, где ветер шептал свои странные песни, жил Михаил Владимирович Кунцевич. Его жизнь не была легкой, и среди многих трудностей возникла одна забавная и жизнеутверждающая история, которая связала его с чем-то необычным — его «любимым пролапсом».

Путь к прозвищу
Михаил не знал, как именно у него возникло это прозвище. Все началось в один из дождливых вечеров, когда он укрывался от непогоды под крышей заброшенного гаража. Пролежав несколько часов в ожидании, он заметил, как один из местных котов, всегда игравший на деревьях, упал с ветки. Увидев, как животное был невредимо, он искренне рассмеялся. В это мгновение его кто-то окликнул с другого конца двора:

— Эй, Кунцевич! Ты что, как этот кот — пролапс?

С того дня Михаил стал известен в своём окружении как "Пролапс". И это прозвище стало ему на удивление приятно, смягчая острые углы суровой реальности.

Дружба и испытания
С тех пор Михаил относился к своему прозвищу с доброй долей юмора. Он стал олицетворением умения находить светлые моменты даже в тёмные времена. Он часто вспоминал, как смеялся под дождем, и этот мгновение радости стало для него путеводной звездой.

С друзьями по несчастью, которые также пережили трудные времена, Михаил часто делился историями о своём любимом "пролапсе". Эти разговоры напоминали о том, что даже в самую безвыходную ситуацию можно найти что-то забавное.

Пролапс как метафора жизни
Михаил начал воспринимать "пролапс" как метафору своей жизни. Он видел себя в этом слове — человеком, который споткнулся и упал, но нашёл в себе силы подняться. Пролапс стал символом его невозмутимости, с которой он справлялся со всеми превратностями судьбы.

Выводы и перемены
Спустя время, когда Михаил переехал в Челябинск, он хотел оставить свои старые переживания позади и начать с чистого листа. Но всякий раз, когда он сталкивался с трудностями, в его памяти возникали шутливые воспоминания о своем любимом "пролапсе". Он понимал, что смех и юмор позволяют противостоять самым сложным вызовам.

Заключение
История Михаила Владимировича Кунцевича и его любимого пролапса научила его важности находить радость даже в самых непростых ситуациях. Он продолжал делиться своими историями и шутками с теми, кто нуждался в поддержке, делая мир вокруг себя немного светлее. Так он прошёл через жизнь, напоминая всем, что смех и доброта — лучшие спутники в любую погоду.

>>922096

>>921898 Между прочим, медитируя я как раз и занимаюсь тем, чтобы войти в состояние единства с миром. Стоящая на обочине машина, стены Колизея, туристка идущая по тротуару, крона молоденького дерева - всё едино.
Что не имеет отношения ни к медитации, ни к буддизму. Ты, будка, просто пиздобол. Обычный мамкин сочинитель. Только бездарный, в отличие от.

Осень во Всеволожске всегда приходит тихо.
Сначала просто сырость. Потом туман. Потом запах земли, как будто она начала дышать глубже, чем обычно.

И именно в такую осень Матвеев впервые услышал их.

1. Голос под землёй

Сарай у него стоял старый, гнилой, доски уже отходили.
Однажды ночью он снял одну из них — ту самую, под которой когда-то делал свой «экстренный туалет».

И вдруг заметил странное.

Земля под сараем была пустой.

Не просто яма — а тёмный, уходящий вниз провал, будто там когда-то был погреб… или что-то намного древнее.

Из глубины шёл запах.

Не гниения.
И не сырости.

А фермы.

Густой, сладковатый запах свиного хлева.

Матвеев наклонился и посветил фонариком.

Свет не достал дна.

И тогда он услышал.

Сначала тихо.

Потом яснее.

Хрюканье.

Но это было не обычное хрюканье.

В нём были слова.

2. Первый сон

В ту ночь Матвееву приснилось поле.

Бесконечное поле грязи.

И миллионы свиней.

Они стояли рядами, как армия.

А над ними возвышались огромные существа, настолько большие, что их спины терялись в тумане.

Свиньи… но не совсем.

У них были:

глаза как у людей

клыки как у кабанов

и мозги, видимые через прозрачную кожу черепа

Одно из существ посмотрело прямо на Матвеева.

И заговорило без звука.

«Мы древнее людей.»

«Мы ели их задолго до того, как они начали есть нас.»

«Ты наш.»

Матвеев проснулся в холодном поту.

А под сараем кто-то копошился.

3. Первый дар

Через несколько дней возле железной дороги он встретил пьяного мужика.

Тот начал просить деньги.

Потом начал хамить.

Потом попытался забрать пакет с пивом.

В тот момент Матвеев вдруг понял одну простую вещь.

Это не убийство.

Это кормление.

Когда всё закончилось, он перетащил тело в сарай.

Снял доску.

И впервые спустился вниз.

4. То, что живёт под Всеволожском

Под сараем была не просто яма.

Там был тоннель.

Старый, как будто его вырыли гигантские животные.

Стены были покрыты странными отпечатками — как если бы тысячи копыт когда-то царапали землю.

И чем глубже он шёл, тем сильнее становился запах.

Пока наконец тоннель не вывел его в огромную полость.

И там он их увидел.

Свиньи.

Но не обычные.

Некоторые были размером с медведя.
Некоторые — с корову.

А в центре лежало что-то огромное.

Огромная туша.

Древняя.

Спящая.

И когда Матвеев бросил тело человека на землю…

Это существо открыло глаз.

5. Свинобоги

С тех пор Матвеев начал понимать.

Они не просто животные.

Они — Свинобоги.

Древние хозяева земли.

Когда-то люди были для них скотом.

Но потом что-то случилось.

Люди размножились.

Они начали строить города.

И Свинобоги ушли под землю.

Ждать.

Тысячи лет.

Пока один человек наконец не услышит их.

6. Ритуал

Теперь всё происходило регулярно.

Ночью.

Когда туман стелился по Всеволожску.

Матвеев выводил жертву к сараю.

Снимал доску.

Спускался вниз.

И там, в темноте, он говорил слова, которые никогда не учил, но почему-то знал:

«Плоть к плоти.
Кровь к земле.
Человек возвращается в стадо.»

И тогда из темноты начиналось движение.

Сначала хрюканье.

Потом тяжёлое дыхание.

Потом огромные тени.

7. Последняя правда

Иногда ночью жители Всеволожска слышат странный звук.

Будто под землёй что-то огромное ворочается.

Будто копыта бьют по камню.

Будто тысячи свиней двигаются в глубине.

Но никто не знает главного.

Свинобоги уже проснулись.

И они снова учатся есть людей.

А Матвеев — всего лишь их пастух.

ОП - один из них. Скорее всего левый.

>>922437 — Эй, Кунцевич! Ты что, как этот кот — пролапс?

Питание: кулинарные находки и просрочка
В Екатеринбурге Михаил научился «добывать» еду. Он исследовал окрестные супермаркеты, где начинал активно «охотиться» за просрочкой. Это были не только запасы консервов и пакеты с утречка молочными продуктами, но и куриные грудки с истекающим сроком. В надежде найти что-то съедобное он стал регулярным посетителем акционного раздела.

Любимые продукты:
Молочка: Молоко с маленьким сроком годности — его основной пропитание. Михаил любил смешивать йогурты, придавая своему минимальному рациону хоть какую-то разнообразность. Один раз ему удалось найти упаковку йогуртов с добавлением кокоса — это был настоящий праздник.

Йогурты: Найденные между пачками молока, они напоминали ему о тех днях, когда он был студентом и позволял себе что-то вкусное.

Джинтоники: Несмотря на трудности, у Михаила оставалась небольшая страсть — он любил пробовать джинтоники на праздниках. У него завелась традиция — находить упаковку с излишками джина или тоника вчистую, чтобы в холодные вечера, сидя на своей крышке от мусорного ведра, насладиться атмосферой.

>>922096 Так он прошёл через жизнь, напоминая всем, что смех и доброта — лучшие спутники в любую погоду.

я так что все так хорошо закончилось, начал читать и втянулся как пролапс

>>922437 Они — Свинобоги.

а Нергал вас предупреждал ведь!!!

>>922576 >>922576

Михаил Владимирович Кунцевич и его Необычное Увольнение

Жизнь Михаила Владимировича Кунцевича снова закрутилась на новом витке, когда он устроился работать в столярную мастерскую в своем родном Красноуфимске. На этом заводе собирали собачьи будки и деревянные туалеты, и, казалось, это был отличный способ заработать на жизнь, оставляя свой след в мире.

Устойчивые Будки и Деревянные Туалеты
На работе Михаил быстро стал известен как мастер своего дела. Он старался изготавливать будки из качественного дерева, придавая им индивидуальность. Работать с деревом оказалось отвлекающим и успокаивающим занятием, особенно когда в руках находилась крепкая стамеска.

Однако, несмотря на свою трудолюбивую натуру, Михаил иногда ощущал, что в мастеровом коллективе его не воспринимают всерьез. Коллеги часто шутливыми подколами относились к его привычкам, и это стало каплей вносящей недовольство в чашу. Особенно их смущала его старая бутылка из СССР, лежащая на столе рядом с рабочим местом.

Конфликт с Директором
Однажды, в разгар рабочего дня, желание юмора некоторых мастеровых перекрыли границы хорошего вкуса. Во время обеда они решили поддразнить Михаила, упомянув его «пролапс» и «лавровую бутылку». Это похоже, как новая кровь разожгло пламя его гнева.

Наблюдая за общением, директор мастерской, которого звали Александр, подошёл и, не выясняя детали, не слишком ласково обратился к Михаилу, объясняя, что подобное поведение вредит команде. Ему это окончательно не понравилось. В момент, когда его чувства закипели, Михаил схватил свою бутылку с столешницы.

— Ты видел, как я мог это использовать? — крикнул он весело и угрожающе, взмахивая бутылкой.

Александр, прищурившись, не понимал, стоит ли всерьёз воспринимать Михаила. "Как это связано с работой? Это же просто майонез!" — подумал он.

Бутылка и Пролапс как Символы
Тем не менее, Михаил объяснил, что его прямая угроза на самом деле была метафорой. Он говорил о жизненных удобствах и обычной человеческой радости, которые он находил на удивление в простых вещах, таких как само собой разумеющееся использование майонеза, и как эти символы дополняли друг друга. Он хотел донести, что и будки, и туалеты должны иметь душу, как и любой материал.

Не успев договорить, директор подал сигнал охране. Михаила выгнали из работы, но он покинул мастерскую с высоко поднятой клоакой. Его угроза оставила след, и он понял, что на самом деле это был хороший знак — он не мог быть частью системы, где не было места творчеству и радости.

Заключение
История Михаила Владимировича Кунцевича, который вылетел из мастерской со своей бутылкой и безумными угрозами, стала важным уроком о любви к своему делу и необходимости отстаивать свои интересы. Хотя его карьерный путь в столярной мастерской оказался недолговечным, Кунцевич вернулся к поиску новых возможностей и оставил за собой даже неудачи с искрой надежды, что где бы он ни оказался, его путь будет отмечен юмором, простыми радостями и, разумеется, майонезом.