На окраине Всеволожска стоял сарай Жэндоса. Маленький, перекошенный, с дверью, которая никогда не закрывалась до конца — будто сама не хотела.
Зимой от него шёл пар. Не дым, не дымок — именно пар, как от дыхания.

Уличные кошки знали это место.
Они приходили по одной. Никто их не звал. Просто в какой-то момент они сворачивали с привычных маршрутов и шли туда, где пахло едой, теплом и чем-то ещё — чем-то, что напоминало дом, которого у них никогда не было.

Жэндос выходил вечером, в куртке нараспашку, улыбался:
— Ну чё, котятки… заходите, не мёрзните.

И кошки заходили.
Тихо. Без мяуканья. Как будто понимали правила.

Соседи сперва радовались:
«Вот добрый человек, подкармливает».
Но потом заметили странное: кошки не возвращались. Ни утром, ни через день. И новых котят в округе больше не появлялось.

А Жэндос, наоборот, выглядел лучше.
Лицо розовое, глаза ясные, движения спокойные, будто он наконец наладил режим. Иногда он сидел у сарая и что-то долго жевал, глядя в темноту, где раньше мелькали хвосты.

Когда его спросили:
— Куда кошки-то делись?
Он улыбнулся и ответил:
— Они больше не мёрзнут.

После этого в сарае стало тише.
Но ночами соседи слышали, как внутри что-то мурлычет.
Глубоко. Гулко. Совсем не по-кошачьи.

И главное — в самые морозные ночи от сарая всё ещё шёл пар.
Будто внутри кто-то живой, очень довольный, спал и переваривал тепло.