Матвеев сидел у сарая, курил и смотрел в телефон. Обогреватель гудел, свет лампочки дрожал, как будто ему тоже было неловко за происходящее. В этот момент со стороны мусорки послышалось шарканье, и на свет вышел Гандораз.

Вид у него был соответствующий: худой, сгорбленный, в куртке, которая давно перестала быть курткой и стала просто тряпкой. Шапка перекошена, ботинки разные. От него тянуло сыростью и чем-то кислым — не агрессивно, а так, по-бомжовски, фоном.

— Здорово… — неуверенно сказал Гандораз. — Ты тут живёшь?

Матвеев поднял глаза.
— Ну как живу. Существую. А ты чего?

— Да я… переночевать хотел… или воды попить… — Гандораз говорил тихо, будто заранее знал ответ.

Матвеев затянулся.
— Слушай, ты не по адресу. Это не хостел и не приют.

Гандораз кивнул, словно ему это уже говорили сегодня раз пять. Он постоял, не зная, куда деть руки.

— Я просто подумал… сарай, свет горит… может, нормальный человек…

— Я нормальный, — спокойно сказал Матвеев. — Но не добрый.

Гандораз неловко усмехнулся.
— Понял.

Он сел на край ящика, аккуратно, будто боялся его сломать. Матвеев не стал гнать — просто смотрел, как на неудачный кадр, который лучше не выкладывать.

— Ты чего вообще тут? — спросил он наконец.

— Да так… жизнь, — пожал плечами Гандораз. — Денег нет, документов нет. Кручусь.

— Плохо крутишься, — заметил Матвеев без злобы. — Если дошёл до этого места.

Они помолчали. Где-то лаяла собака, проехала машина. Обычная ночь.

— Ладно, — сказал Матвеев, вставая. — Воду могу дать. Но дальше — сам.

Он вынес пластиковую бутылку. Гандораз взял её обеими руками, как что-то ценное.
— Спасибо.

— Не за что, — ответил Матвеев. — Просто не задерживайся тут. Мне потом объяснять никому не хочется.

Гандораз встал, неловко кивнул и пошёл обратно в темноту, шаркая ногами. Матвеев посмотрел ему вслед без злости и без сочувствия — просто как на человека, который свернул не туда.

Он сел обратно, открыл телефон и пробормотал:
— Ну вот, ещё один персонаж.

Обогреватель загудел ровнее. Ночь продолжалась.

---