Многие люди как будто забыли, что помимо Алексея Навального существует ещё и его брат — Олег Навальный, который отсидел 3,5 года общего режима по приговору от 30 декабря 2014 года. Это произошло через полтора года после событий, которые предшествовали мэрским выборам в Москве, когда Алексей Навальный был освобожден из под ареста и беспрепятственно зарегистрирован в качестве спарринг-партнера для Собянина. Навальный объяснил это освобождение испугом власти, что было подхвачено его сторонниками, которые и создали главный оппозиционный миф, служивший долгие годы подводкой к деятельности Навального, отличавшегося удивительной живучестью, по сравнению со всеми остальными оппозиционерами — высланными или убитыми.

«Власть не посмеет посадить Навального потому что тогда миллионы выйдут на улицу и сметут эту власть жуликов и воров», — так звучит наиболее расхожая формулировка этого мифа, который стал тонуть в противоречиях так сразу, как появился, но который поддерживался одной лишь слепой верой и страхом. Соответственно, когда 30 декабря 2014 года суд посадил Олега Навального, то возник простой вопрос — а чем посадка брата Навального отличается от посадки самого Навального? Или шире — чем посадка рядового участника-ноунейма, которого судят по очередному Болотному или Московскому делу, отличается от посадки Навального или любого другого политического преследования? В тех типичных объяснениях, которые звучали в ответ на такие претензии, отвечающие всегда расписывались в собственной беспомощности с слабости: «Ну, Навальный очень популярный, это единственный политик, который противостоит Путину, поэтому за него народ будет драться до последнего и стоять на смерть, а за рядового участника протеста никто подставляться под дубинки и тюрьму не хочет».

Этот ответ уже имплицитно содержит точную формулировку причин ничтожества российского протестного движения: если вы не можете защитить последнего бомжа, который приходит на ваши митинги собирать бутылки и которого случайно винтят космонавты и судят за брошенный пластиковый стаканчик, то вы не сможете защитить никого. Это многократно подтверждалось тем, что Навальный всегда был одним из первых задержанных на массовых акциях, чаще всего его ловили прямо в подъезде его дома. А замена административного арестам сроком — это всегда был лишь вопрос политической воли. Поэтому, как мы видим, трусливая прокрастинация «этого слили, этого слили, но вот этого точно защитим» приводит в итоге к тому, что когда приходит время драться на смерть, вы по привычке отступаете к следующему рубежу обороны, который вы обещаете себе уже точно защитить, вот точно-точно.

Эта стратегия действовала в оппозиции всегда и во всех случаях. Достаточно вспомнить фейковую президентскую кампанию Навального, который пиарился в качестве кандидата, собирал сторонников и донаты с них, а когда Навального окончательно сбрили и пришла пора драться, директор его штабов Леонид Волков вышел и сказал: «Понимали ли мы, что так и будет? Конечно да. Готов ли у нас на это ответ? Конечно нет». Это то, чем ничтожная российская оппозиция отличается от режима, охранная система которого строится на ценностях корпоративизма и солидарности, что выражается в суровых приговорах за каждый чих в сторону радявого сотрудника Росгвардии. По такому же принципу, к слову, функционируют и криминальные структуры, в которых исповедуется принцип «ничего не прощать», потому что там отлично понимают, что если тебя один раз назвали «сукой» или «кинули», то в случае если ты не отомстишь, то это будут делать все и постоянно.