Кинамама уже ушла с работы, традиционно зашла в "Пятерочку". Купила там большой пакет "Лейз" с солью, двухлитровую "Пепси", пиццу с ветчиной и грибами, пакет пельменей "Медвежье ушко". Все кассиры и работники магазина давно с ней уже здоровались. Мало того, знали, какое несчастье случилось в ее семье. Но Лариса Петровна была всегда весела и приветлива, приговаривала "Бог наградил - значит грешила. Это моя судьба, мой тяжкий груз". А "груз" только просыпался на диване. В скромной ростовской однокомнатной квартире.

"Я дома, Павлуш! Налетай!", - скомандовала женщина с кухни, выкладывая покупки на стол. Слышался неизменный скрип стула и звук отталкивания тапок от пола. И Павлуша "налетел".

Вскоре пришел и отец с завода. Душевых кабин давно уже не было - рабочим приходилось возвращаться домой потными и грязными. Глава семейства хотел было принять душ, но дверь ванной была закрыта, он дернул за ручку. Его супруга кричали сквозь звуки льющейся воды: "Ой, Володь, подожди немного! Мы моемся!". Тогда отец решил пойти на кухню и разогреть остатки картошки. Но супруга опять закричала из ванной: "Да, Володь, кухню тоже не занимай! Там Павлушка будет заниматься работой своей над фильмом! В комнате сиди!". Отцу пришлось брать поднос, ставить на него тарелку и идти есть в комнату, сев на диван. Сгорбившись он ел, удерживая поднос в руках.

- Володя, Павлуша телевизор захотел посмотреть, ты там диван не занимай долго!

Отец закончил унизительную трапезу и услышал звуки стула в прихожей и восклицания супруги: "Ой, чистенький! Ой! Ну работай - работай! Мы не мешаем!

- Лариса, нам нужно серьезно поговорить! , - крикнул батя.

- Ой, не сейчас - не сейчас! Мне бельишко Пашкино постирать нужно! Потом, Вов!

Надо ли упоминать, какая удушливая вонь стояла в комнате. Это была вонь от его сына, который мылся раз в квартал. Несчастный отец, давясь остатками холодной картошки и вдыхая вонь пашкиных испражнений, плакал. Он плакал от безысходности. Его лучшие годы прошли здесь. В этой комнате...

Усталая женщина вошла в подъезд, затем ключом открыла дверь. - Павлуш, я дома! Ну, как ты, сынок? Кушал пельменчики-то? Разогрел?

- Дха, ну шо, разохрел. Вхусно хак в Дхевяностые они аж! , - раздался скрипучий голос из Миоуголка, правда занавеской он закрыт не был.

- Оп! Сегодня с беконом! Оп! , - Кинамать как фокусница материализовала из пакета "Пятерочка" самую большую упаковку Лейз.

- Даааааа! , - заревел Мио, торжествую, скрипя стулом.


Вечером, когда все приходят с работы, а в квартире зажигают свет, я всегда представляю себе эту квартирку и приход Кинамамы с работы.



Здрасти, баба Люба! Как ваше здоровье? , - Лариса Гринева остановилась возле подъезда и радостно поприветствовала старушку из соседней квартиры. Та вечером обычно сидела на лавке - дыша ростовским воздухом и думала о судьбе России.

- Ой, Лариса - дочь, здравия тебе! Давно уж не виделись! Хорошо я, дочь, этот только...остеохондроз хулюганит...ноженьки уж болят...Да лаааадно, прости Господи! , - бабушка махнула рукой. Я уже свое отжила же, дочь! Павлушенька-то как твой? Держится? Господи, помоги ему! Святая Богородица, спаси! На, вот ему передай! , - старушка порылась в кармане и достала горстку конфет "барбарис". Они уже лет десят лежали в пальто.

- Спасибо, дай Бог вам здоровья! С Пашкой все нормально, несу вот ему...ужин...В пакете виднелась огромная бутылка, шуршащий пакет чипсов и коробка с пиццой. В окне на первом этаже горел свет.

За окном начинало темнеть. Людмила Гринева хлопотала на кухне, и по квартире расплывался запах жареной картошки и домашних соленых огурчиков. Внезапно в этот прекрасный букет ароматов, нарушив кухонную идиллию, ворвалась резкая нестерпимая вонь. Почуяв неладное, Людмила заспешила в единственную комнату:

- Павлуша! Павлуша, у тебя все хорошо?! Бегу уже, Павлуш!

Павел сидел, сгорбившись, за компьютером. По монитору бежали титры, а из под Павла бежала коричневая струя. На полу комнаты разрасталась зловонная лужа.

- Ой, хосподи, ты бы хоть меня позвал! Опять всю комнату запоносил! Скоро отец придет, а тут понос! Ой, что будет, что будет!.. - причитала Людмила, снимая занавеску, отделяющую уголок Павла от остальной квартиры, и опуская её в лужу.

- Шо ты тут опять несешь! Не видишь, я кино снимаю! Опять тебе везде понос мерещится! Совсем умом тронулась! А еще меня хотели в дом инвалидов отдать! Тебя отдам туда скоро, маразматичка старая! Надоела! - Павел схватил со стола клавиатуру и стал стучать ей по голове Людмилы. По комнате разлетались клавиши.

- Ой, Павлуша, ай! Больно же! Плохой мальчик! Перестань! - бормотала Людмила, отжимая занавеску в ведро. - Не вертись, Павлуш, не вертись! Понось в одну сторону! Ай, что же ты матери в глаза поносишь! Павлуша, прекра-гл-гл-гл-гл... - Людмилу прервала поносная струя, бившая ей прямо в рот.

- Всё! С меня хватит! Уеду, уеду от тебя к девушке своей! Квартиру куплю и заживем! А тебе пусть дальше понос мерещится! - Павел развернулся и, семеня ногами, поехал на кухню.

- Куда ты, Павлуш? Только на плиту не понось, а то папа опять без ужина останется! - крикнула Людмила вдогонку.

- Заткнись! Я с девушкой гулять! Приду когда захочу! И не вздумай мне звонить! - Павлуша скрылся на кухне.

Людмила хлопотала в комнате, смакивая, казалось, бесконечную лужу поноса. По пути в туалет она заглянула на кухню. Павел сидел у окна и держал в руках вялый синюшный член, вяло его теребя. Людмила, оторопев, поставила ведро с поносом на пол.

- Павлуша, что тут происходит?!

- А-а-а-а, кто здесь?! - Павел резко повернулся на стуле, обдав Людмилу своим семенем.

- Шо?! Как ты нас нашла?! Дура старая! От тебя даже в парке не спрячешься! Настя, стой, не уходи! Настя! - кричал Павел в истерике.

- Очнись, Паша, что с тобой?! Ты дома, на кухне! У тебя понос! - Людмила трясла Павла за плечи и хлестала по лицу. - Паша, ты на кухне! Вон картошка, вон огурцы! Вот денди твое! - Людмила швыряла все вещи на пол, и они тут же покрывались слоем поноса.

- Ты и денди принесла с собой! Совсем охуела шоли! - Павел схватил Людмилу за волосы и стал крутиться на стуле изо всех сил. Людмила летала по кухне, снося все на своем пути.

Тем временем в замочной скважине застучал ключ, и в прихожую ввалился усталый Владимир Гринев. Бросив взгляд на лужу поноса, в которой плавала картошка и соленые огурчики, он понял все.

"Сука, блять! Я на заводе отпахал, блять! А он поносит, блять!" - заорал Владимир и ринулся на кухню, на ходу стаскивая с себя грязные кирзовые сапоги. Армейские годы Владимира не прошли даром: первый сапог попал прямо в шасси. Крутящийся стул остановился, и Павел взлетел на воздух, с высоты покрывая струей поноса все видимое кухонное пространство. Второй сапог был метко послан в перекошенное от ярости миопатическое лицо, и, достигнув цели, с громким хлопком отправил Павла в нокаут.

Людмила в ужасе замерла: - Убил! Убил инвалида! Павлушеньку нашего убил! Он ведь пожить даже не успел! Вся жизнь впереди была!

- Да жив он, Люда, вон поносит... - Владимир не успел ответить: Людмила набросилась на него, сбив с ног. Схватив с пола сковородку с поносом, она принялась лупить Владимира.

Владимир вяло отбивался. Сквозь приоткрытое кухонное окно слышались вопли какой-то старухи: "Бегут, бегут, окаянные! В подъезд забегают, ироды! Что творится!".

Виталий спешил из магазина на семейный ужин. Шелестя пакетом, в котором была двухлитровая бутылка газировки и большой пакет чипсов, он толкнул дверь в пятую квартиру. Вдруг Виталию послышался собачий лай. Он замер у двери, прислушиваясь. Лай и гул нарастали, превращаясь в грохот. Неожиданно в подъезд ворвалась свора грязных оборванных собак. Они лаяли, скулили, и подпрыгивая, неслись лавиной вперед. Подхватив визжащего Виталия, волна собак скрылась в пятой квартире.

Антонине Петровне из шестой квартиры не спалось. Несвежая палка колбасы, два литра "Балтики", мысли о сексе с Андреем Малаховым - все навалилось на неё тяжким грузом, не давая сомкнуть глаз. Теперь к этому добавились шум в подъезде и нестерпимая вонь, источник которой Антонина давно уже знала.

Нехотя подняв свои сто десять килограмм с кровати, Антонина вышла в подъезд и, аккуратно обойдя коричневую лужу, застучала в дверь напротив: - Людмила! Людмила! Ваш опять опоносился! Ночь на дворе! Людмила, спать невозможно! Неожиданно дверь открылась, и вылетевшая оттуда собака впилась в обвисшее и дряблое лицо Антонины. Завыв, Антонина бросилась на улицу и, снеся все двери на своем пути, скрылась в неизвестном направлении. Все стихло до утра.

На сером небе Ростова-на-Дону забрезжил рассвет, и солнечные лучи озарили кухню пятой квартиры. На вылизанном до блеска полу спала, обнявшись, большая семья Гриневых. Людмила с благодарностью уткнулась улыбающимся лицом в спящую собаку. Рядом раскатисто храпел Владимир. Вцепившись в ногу Владимира, перебирал ногами во сне Виталий. Сверху раскинулся во всю длину Павел, мечтательно посапывая и улыбаясь покусанным лицом. Одна рука его покоилась в штанах, а губы шептали: "Настя... Выходи за меня.. Включай батлтоц...". Начинался новый день. В котором, несмотря ни на что, дружная семья Гриневых вновь соберется вечером, даря друг другу радость и любовь.

Это кошмарный день незадался для Павла прямо с самого утра. Проснувшись, он как обычно засел за компьютер, а именно за монтаж одной из серий грядущего шедевра «Один день детства». Мы знаем, что монтаж таких видео занимает много времени, это кропотливый труд, требующий терпения и изобретательности. Кинаман увлекся эти процессом и ,как обычно бывает, забыл время от времени чаще нажимать Save – Сохранить, мало ли что … : ) Оно не заставило долго ждать – в доме произошел скачок переменного тока и комп погас, а через три секунды вентиляторы вновь зажужжали и пошла загрузка BIOS (не про какой источник бесперебойного питания и речи не было, конечно же) : - Шо? Блядь, я же забыл сохранить! – взъерошенный Павел не хотел верить этому. Сегодня он работал над монтажом в «Сони Вегас» где-то три часа, а все оказалось впустую. Павел чуть не заплакал и сидел перед монитор, глядя в одну точку, где-то минут двадцать. «Ничо, щас мамка из магазина придет и купит «Пепси», - успокаивал себя Паша.

Он довольно прочно уже «сидел» на этом напитке, выпивал его чуть ли не каждый день, мама уже без лишних слов знала, чем побаловать своего сынка. Вскоре она пришла, пошла сразу на кухню раскладывать продукты, Павел услышал все это и покатил на стуле на кухню. - Шо, мам, купила? - Ну да, Павлуш, только «Пепси Лайт», обычного «Пепси» не было – раскупили, жарко же, все его берут. Мама протянула инвалиду серую бутылку. - Да пей эту херню сама! В девяностых ее я не пил и сейчас не буду! – Павел швырнул бутылку в мусорное ведро и демонстративно начал перекатываться вновь в комнату за компьютерный стол. По времени уже должен был начаться новый выпуск «Вне эфира» с Кольком. Паша начал кликать мышкой, стрим начался через четыре минуты. «А Паша будет?», «Ребят, а когда выйдет Пашин фильм?», «Коль, а Паша собирается устраивать сходку-то?», «Култхард, пока Паши нету, расскажи, что у него за болезнь такая?» - вопросы начали сыпаться, «Бляяяяяяяяяядьь!!!!!!!», - Павел ревел от бессилия и обиды, будто поверженный жабами Абобо.