После каждой крупной битвы всегда находились раненые, оставшиеся лежать на ничейной земле. Раненые пулей, осколком, без рук, без ног, иногда с оторванным членом они истерически кричали, молили о помощи и так продолжалось часами, днём или ночью, ни выстрелы, ни звуки ливня, ни звуки артиллерийского огня не могли заглушить их крики.

Большинство из них никогда не выживут, но, у тебя всегда есть выбор, оставить их умирать в страшной агонии или добить их «выстрелом милосердия».

На самом деле, в этом нет ничего сложного. Ты подходишь к умирающему, аккуратно достаёшь свой револьвер, опускаешься к нему на колени и вы начинаете разговор. Спрашиваешь его о чем-то, когда он отвлеченно отвечает тебе, в этот момент аккуратно подносишь револьвер к его голове или виску и делаешь выстрел. Пуля мгновенно пробивает череп и прекращает все мучения.

Я никогда не жалел о содеянном, я могу честно признаться, что лишь помогал парням уйти в лучший мир без боли. Я не маньяк или садист, это не приносило мне никакого удовольствия, я просто делал то, что должен.

Но, однажды, я так и не смог спустить спусковой крючок. Мой друг Отто был ранен в живот, я знал, что он не выживет. Он умирал в страшной агонии у меня на руках. Лучшее, что можно было для него сделать, это добить его. Наши медики посчитали иначе, они забрали его в лазарет, где он мучался ещё пять часов, перед тем, как умереть. Я уверен, он не был благодарен за это. А я, до сих пор виню себя, что не нашёл в себе силы «помочь» другу.

Норман Коллинс, Британский Экспедиционный Корпус, Первая Мировая.