Утро у Матвеева началось как обычно — с того, что он долго лежал, глядя в потолок сарая, где между досками гулял свет. Потом перевернулся, почесал живот и сказал сам себе:

— Надо в город.

Слово «надо» у него означало примерно «съебаться от этой же жизни, но ненадолго».

Он натянул куртку, проверил карманы — деньги, телефон, какие-то старые чеки — и вышел. Закрыл сарай на кривой замок, подёргал для уверенности.

— Всё, база на месте.

До города он добрался на электричке. Сидел у окна, пил дешёвый энергетик и разглядывал людей, иногда подозрительно щурясь:

— Наши слоняры… не наши… хуй поймёшь.

В городе его сразу накрыло ощущение «движения». Люди шли, машины ехали, витрины блестели — и он как будто растворился в этом потоке.

Сначала он пошёл в строительный.

Ходил между рядами, трогал фанеру, постукивал по доскам.

— Вот это норм… не, говно… это вообще повело уже…

Продавец подошёл:

— Вам помочь?

— Я сам разберусь, — резко ответил Матвеев, хотя сам не понимал, что ищет.

Он выбрал какую-то доску, потом передумал, положил обратно. Взял рулон изоленты, покрутил в руках, тоже вернул.

Потом пошёл в ТЦ.

Там он оживился.

Зашёл в фудкорт, долго выбирал, в итоге взял пиццу — жирную, с кучей сыра. Сел за стол, ел, обжигаясь, запивая колой.

Рядом сидели какие-то школьники, громко смеялись. Матвеев посмотрел на них, хмыкнул:

— Весёлые… пока.

После еды он пошёл бродить по магазинам. Зашёл в одежду, смотрел куртки.

— Вот это норм… но дорого… да и нахуй мне.

Пощупал кроссовки.

— Лёгкие… но развалятся, сука.

В итоге ничего не купил.

Потом вышел на улицу покурить.

И вот там он его и увидел.

Карлик.

Стоял у входа, рядом с каким-то бомжом. У обоих были картонки. У бомжа написано криво: «на еду». У карлика — аккуратно, почти с дизайном: «Помогите на лечение».

Карлик говорил прохожим:

— Девушка, ну не проходите мимо… вам плюс в карму…

Бомж рядом бурчал:

— Э, ты не отжимай поток…

— Это не поток, это рынок, — спокойно ответил карлик.

Матвеев остановился, закурил, наблюдает.

Карлик работал чётко. К каждому подходил с разной интонацией, подстраивался.

К одному:

— Брат, вы же понимаете…

К другому:

— Дама, у вас доброе лицо…

И люди реально давали.

Бомж рядом уже начал злиться:

— Ты чё, сука, тут умничаешь?

— Я не умничаю, я зарабатываю, — ответил карлик.

Матвеев не выдержал, подошёл.

— Ты откуда такой?

Карлик посмотрел на него снизу вверх, быстро оценил.

— С Нахабино. Подмосковье.

— А тут чё делаешь?

— Работаю.

— Это работа?

Карлик усмехнулся.

— А ты думаешь, ты в своём сарае работаешь?

Матвеев даже чуть офигел.

— Ты откуда знаешь?

— Видно по тебе, — пожал плечами карлик. — Ты из тех, кто «делами занимается», но сам не понимает какими.

Матвеев затянулся.

— А ты, значит, понимаешь?

Карлик чуть наклонился ближе:

— Я понимаю, где деньги.

Он показал на людей.

— Вот тут. Надо просто уметь брать.

Матвеев посмотрел.

— И сколько поднимаешь?

Карлик спокойно назвал сумму.

Матвеев присвистнул.

— Бля… серьёзно?

— Я ещё слабый сегодня, — сказал карлик. — Погода не та.

Бомж рядом уже не выдержал:

— Да пиздит он!

Карлик повернулся к нему:

— Ты за день сколько собрал?

Тот замолчал.

— Вот и всё, — сказал карлик.

Матвеев вдруг почувствовал странное уважение. Не потому что это было нормально — а потому что этот мелкий тип реально выжимал максимум из своей ситуации.

— Пойдём, — сказал вдруг Матвеев. — Я в бар иду.

Карлик прищурился.

— Угощаешь?

— Если не будешь пиздеть.

— Я всегда пизжу, — спокойно ответил тот. — Но красиво.

В баре карлик сразу ожил ещё больше.

Сел, заказал пиво, начал рассказывать.

Про Нахабино, про «темы», про то, как он «разводил людей», как «договаривался», как «играл роли».

И постоянно приукрашивал. Это было видно.

Но делал он это так уверенно, что хотелось слушать.

— Главное, — говорил он, — не быть как они, — кивнул куда-то в сторону улицы. — Не жалким. Даже если ты просишь — ты должен быть выше.

Матвеев пил, слушал.

— А ты не боишься, что тебя отпиздят?

Карлик пожал плечами.

— Боятся те, кто не умеет разговаривать.

Он сделал глоток.

— А я умею.

Матвеев усмехнулся.

— Скользкий ты.

— Зато живой, — ответил карлик.

К вечеру Матвеев поехал в баню.

Карлик не поехал — остался «работать».

— Вечер — самое жирное время, — сказал он.

Матвеев сидел потом в парилке, пот стекал по лицу, он думал.

Про этот день.

Про город.

Про карлика.

И в итоге сказал вслух:

— Мелкий пидор, но шарит.

Рядом мужик посмотрел на него странно.

— Ты это кому?

— Да так, — махнул рукой Матвеев. — Знакомому одному.

Ночью он вернулся в сарай.

Сел на табурет, открыл пиво.

Посидел в тишине.

И вдруг поймал себя на мысли, что в городе ему было… легче.

Но только пока он там.

— Ладно, — сказал он. — Завтра опять туда.

И сделал глоток.