Традиции мародерства

Ещё в августе 1919 года ВЧК издала приказ о том, что вещи расстрелянных концентрируются у видного чекиста А.Беленького — начальника охраны Ленина — и распределяются по указанию Президиума ВЧК. В 1920-е в ОГПУ ещё вёлся учёт конфискованных вещей у приговорённых к расстрелу. Верхняя одежда осуждённых обычно изымалась в доход государства, ценные вещи распределялись за бесценок (или расхищались) чекистами, ими также торговали в особых магазинах. Эти спецмагазины были открыты в период «Большого террора», а в годы гражданской войны присвоение имущества осуждённых осуществлялось открыто. ЧК изначально была не только карательной, но и мародёрской организацией.

Награбленное шло, в первую очередь, начальству. Сам Ленин получил от хозотдела Московской ЧК счёт за полученные костюм, сапоги, подтяжки и пояс — всего на 1.417 руб. 75 коп. У Петроградского ЧК «был свой счёт в Нарбанке, на который поступали конфискованные у осуждённых деньги и выручка за продажу их имущества; рядовые чекисты не брезговали торговать одеждой и обувью казнённых и, случалось, предлагали выкупить всё это их родственникам».
Ограбление расстрелянных стало устойчивой традицией: А.Мосолова, зампреда Омской ЧК, в 1921 году местный комиссар РКП(б) исключил из партии (ненадолго) именно за самовольное распределение вещей расстрелянных среди подчинённых и красноармейцев. В 1939 году бывший начальник особой инспекции новосибирской милиции И.Чуканов свидетельствовал, что начальником управления НКВД И.Мальцевым «поощрялось мародёрство, он не принимал никаких мер к тем, кто снимал ценности с арестованных, приговорённых к ВМН».

Помощник начальника алтайского управления НКВД Г.Биримбаум и начальник оперотдела В.Лешин в 1938 году присваивали деньги, отобранные у арестованных. Биримбаума осудили за массовые нарушения законности, а Лешин, который исправно участвовал в расстрелах, получил всего лишь строгий выговор за систематическое пьянство и халатность, благополучно продолжая работу в НКВД и в 1940-е. Точно так же присваивали деньги и ценности своих жертв расстрельные команды НКВД по Ульяновской Области. Магаданскому начальнику НКВД по Дальстрою В.Сперанскому в числе разнообразных уголовных обвинений вменялась и трата 80 тыс. рублей, изъятых у арестованных, большая часть которых была отправлена на расстрел.

В феврале 1939 года под судом трибунала оказались работники внутренней тюрьмы НКВД по Харьковской Области: начальник тюрьмы В.Кашин, помощники коменданта П.Таран и П.Топунов, надзиратели И.Рудь, С.Руденко и Г.Пушкарёв. Судом было установлено, что они на протяжении четырёх месяцев в 1937-1938 годах отбирали деньги у смертников, сопровождая грабежи избиениями. Мало того, мародёры выбивали у расстрелянных золотые зубы, а различные вещи своих жертв продавали на рынке. Выбор у них был изобильный: в подвале тюрьмы Харьковского НКВД только с 9 августа 1937 по 11 марта 1938 года было расстреляно 6.865 человек. Первоначально Кашин и Руденко были осуждены к высшей мере, но военная коллегия Верховного Суда СССР заменила им расстрел на 10 лет заключения; Таран и Рудь отделались 5 годами лагерей, Пушкарёв — 2,5 годами исправительных работ, а Топунов — условным наказанием.

Не брезговали и передачами для арестантов: денежные передачи для новосибирского прокурора И.Баркова (причём уже после его самоубийства) присвоил ведший следствие по его делу П.И.Сыч. Помощник начальника СПО УНКВД НСО М.И.Длужинский похитил несколько сберкнижек арестованных и множество облигаций; за хищение ценных вещей арестованных на 50 тысяч рублей в апреле 1938 года был осуждён к расстрелу начальник отделения КРО УНКВД НСО Г.И.Бейман.

"Рынок недвижимости"

В 1920-е в города хлынули сотни тысяч крестьян. Жилищное строительство же в эти годы почти не велось. В итоге в новых промышленных центрах вроде Магнитогорска на человека в среднем приходилось по 4 кв. м на человека, в крупных городах (вроде Горького) – 6 кв. м, в Москве и Ленинграде – по 7 кв. м. Большинство горожан ютилось в коммуналках, бараках, подвалах и подсобках. Отдельные квартиры были роскошью, и в них продолжали жить остатки царского среднего класса (интеллигенция), либо новый средний класс – советские управленцы и номенклатура. В этих условиях донос на соседа был одним из способом улучшить жилищные условия. У кого был административный ресурс, те имели возможность с применением 58-й статьи вселиться в элитное (про тем меркам) жильё репрессированного – отдельные квартиры и дома. Истории присвоения жилья стали достоянием гласности благодаря «бериевским чисткам» НКВД, проведённым им с конца 1938 по 1941 год. В вину чекистам, работавшим во время «Большого террора» в 1936-1938 гг. в том числе вменялись в вину хищения, мошенничества, злоупотребления служебным положением.

Апогеем наживы стали времена «Большого террора» в 1937. Чекисты занимали дома и квартиры арестованных, присваивали обстановку и ценности, вплоть до сберкнижек. Следы воровства заметались: так, в период реабилитаций оказалось невозможным выяснить судьбу денег, изъятых у арестованных, поскольку документы по операциям с наличностью периода «Большого террора» в УНКВД НСО были уничтожены. В 1937-1938 годах в Барнауле, «нач. отдела П.Р.Перминов представлял из себя зав. жилотделом, а начальник отделения СПО К.Д.Костромин — агента жилотдела. Они имели большую связку ключей и распределяли квартиры. Из кулуарных разговоров можно было понять, что основанием к аресту были приличные дома.

На конфискованной у работника штаба ВВС СибВО М.А.Зубова в 1937 году машине ГАЗ-А затем разъезжал начальник Особого отдела СибВО.
Вот несколько эпизодов о деятельности работников НКВД Кунцевского района Москвы.

«Размеры жилплощади и количество проживающих на ней тщательно фиксировались в протоколе ареста и обыска. Если там был прописан только арестованный, комнаты опечатывались и переводились на баланс Административно-хозяйственного отдела УНКВД, а затем распределялись среди нуждающихся сотрудников управления. В случае, если в квартире проживали члены семьи, она оставалась в их распоряжении. Однако не было правил без исключений, и к числу последних относилось так называемое «элитное жилье».
В следственных делах 1937-1938 годов содержатся материалы, раскрывающие механизм квартирного «самоснабжения». При обыске квартиры Муралова, располагавшейся в Петровском переулке, работник Кунцевского райотдела НКВД Каретников опечатал две из трёх комнат и предупредил домочадцев, что им следует ждать «уплотнения».
Уже после того, как Муралов был осуждён, его жена летом 1939 года попыталась вернуть себе жилплощадь. Напрасно: через пару недель в опечатанные комнаты уже вселялся сотрудник НКВД.

Ограбление реабилитированных

К 1955 на свободе оказались сотни тысяч бывших узников сталинских концлагерей: одни были освобождены по амнистии, другие – по отбытии срока заключения. В годы правления Хрущёва официально было реабилитировано, по разным оценкам, от 800 тысяч до двух миллионов человек. 12 ноября 1956 года Министерство Финансов СССР совместно с Комитетом Государственной Безопасности при Совете Министров СССР не выпустили совместный приказ-инструкцию № 31–1283/3с / № 137с «О порядке расчетов по возмещению реабилитированным гражданам стоимости изъятого у них имущества». Однако, документ, непосредственно затрагивавший интересы десятков тысяч (с учётом членов семей) людей, весьма предусмотрительно оснастили грифом «Секретно»: в итоге реабилитированные даже не подозревали, что она им положена.

Возмещение стоимости изъятого или конфискованного имущества и ценностей предлагалось производить в порядке, предусмотренном инструкцией Минфина № 35 от 30 января 1956 года, а также секретным письмом Минфина СССР. Ст. 64 инструкции гласила, что возврат конфискованных денежных сумм, облигаций и вкладов производится в следующем порядке: «наличных денег – из расчета одной десятой части суммы, подлежащей возврату», а вместо ранее конфискованных облигаций госзаймов должны были выдавать облигации Государственного 2-процентного займа 1948 года «из расчета три рубля прежних займов за один рубль займа 1948 года».
Если денежный вклад не превышал 3000 рублей, рубль за рубль, до 10 тысяч рублей – в части, превышавшей 3-тысячерублевый лимит, «за три рубля старых денег два рубля новых денег», а если вклад больше 10 тысяч рублей, то превышение возвращалось по курсу новый рубль за два старых. Причем ведь еще надо было доказать, что у тебя эти деньги, облигации и вклады были, но их официально изъяли при аресте.
Вот только зачастую это ни в какие описи изъятого вообще не вносилось, испаряясь в «неизвестном» направлении – сразу по попадании в здание НКВД.

Сберкнижки же и вовсе просто уничтожали, так что бывшим арестантам доказать наличие у них вкладов оказывалось практически невозможно. Возврат же стоимости конфискованного имущества, согласно всё той же инструкции, должен был производиться «в размере сумм, фактически полученных от реализации этого имущества» за бесценок в комиссионках. Компенсацию за конфискованные часы и драгоценности производить предлагалось «применительно к действующим продажным (розничным) ценам», причем обязательно «со скидкой 25 % на износ». Вот только доказать, что у тебя некогда конфисковали изделия из золота-платины-серебра с бриллиантами-жемчугами-рубинами-изумрудами, было практически невозможно: чекисты, составляя опись изъятого, как правило, вместо «кольцо золотое (серебряное)» писали «кольцо из желтого (белого) металла». Аналогичным образом оформлялись и драгоценные камни: изделие из желтого металла с белым (красным, зеленым и т.п.) камнем. Часы записывали без марок.

Но всё это касалось лишь тех реабилитированных, у кого конфискация – имущества, ценностей и вкладов – была оформлена официально. Тем же реабилитированным, кто был осуждён без конфискации имущества, «возмещение стоимости незаконно изъятого у них имущества и ценностей, а также возврат денежных сумм и облигаций» было разрешено производить лишь «при условии подачи заявления о возмещении в течение шести месяцев с момента объявления им (или их родственникам) определения о реабилитации». В итоге, даже, если бы человек узнал, что ему, согласно секретной инструкции положена компенсация, то после обивания всех бюрократических барьеров, шансы уложиться в 6-месячный срок равнялись нулю. Реабилитированным за незаконное репрессирование также полагалась и денежная компенсация, которая выплачивалась лишь единожды: в размере двухмесячного должностного оклада на момент первого ареста образца 1937 года... Однако, арестованных начальство нередко увольняло задним числом и формально они оказывались на момент ареста безработными.

Традиции чекистского рейдерства дожили в России и до наших дней. Только теперь члены охранительско-карательного сословия «отжимают» не только книги и квартиры, но и заводы с организациями.

>>540810 а теперь чекисты в хуй знает каком поколение это коренные москвачи на которых дрочит приезжее немытое быдло вроде кислохуя

Сажа

>>540810
ИДИ НАХУЙ ПИДАР!

>>540817 сасихуй пидор

П.И.Сыч охуенная фамилия.

Сажа

>>540828
Ты с него сорвался, пидор ты разъёбанножопый!? Тогда полазь обратно нахуй!